Как часто бывает в конце долгой эпохи, казалось, что ничего особенного не происходит. Красное Солнце, которое лет за пятьсот до этого историки и поэты назвали бы «Великим» или «Несокрушимым», а теперь, в салонах, с легкой иронией величали «почтенным стариком», совершало свой ежедневный путь над Империей. Оно уже не палило беспощадным золотом, а лило томный, медово-багряный свет, окутывавший все предметы дымкой легкой, почти элегической грусти. Но если бы кто-нибудь вздумал обозреть с небесной высоты эти обширные пространства, он поразился бы не красоте, а необъятности картины.