Кайн стоял на краю Разлома. Кровь капала с пальцев, оставляла тёмные пятна на белой соли. Молот лежал у ног. Доспехи были изорваны, левая рука почти не двигалась.
Он смотрел вниз. В чёрную трещину. Она пульсировала, дышала. Края её горели багровым. Из глубины поднимался холод. Не воздух — что-то иное. Тягучее, как смола, бесформенное, как утренний туман. Оно не имело лица, но Кайн чувствовал, как оно смотрит на него. Оно касалось его кожи — и оставляло следы. Невидимые. Липкие. Они хотели утянуть его.
А потом голос. Внутри. Такой родной. Такой тёплый.
—Ты устал.
Кайн замер. В груди кольнуло.
—Ты так долго пытался спасти этот мир. Потратил столько сил. Столько времени. Ты повёл людей на смерть. Пустил кровь дракону. Украл артефакт гномов. Унизил короля эльфов. Предал собственного короля, которому присягал на верность. Ещё и водишься с ведьмой. С этими бездушными созданиями, что убили твою семью. Ты сможешь спасти мир. А что он даст тебе взамен? Ничего.
Кайн хотел возразить. Но не мог. Всё правда. Голос завлекал, манил.
—Пойдём с нами. Здесь нет боли, нет страданий. Только твоя семья. Ты заслужил покой. Ты заслужил счастье. Мы ждём тебя.
Ему было больно. Не в ране. Глубже. Душа. Она болела, умоляла его остановиться. Уйти. Сдаться. Закрыть глаза и позволить себе поверить в это.
Голос стих. Звуки битвы доносились как сквозь вату. Кайн стоял. Он чувствовал, как холод поднимается из трещины, липкий, цепкий, обволакивающий. Он чувствовал, как его тянет вниз. Как будто земля звала его.
Он закрыл глаза. Вспомнил свой путь. Робин, Селестина, армия людей и эльфов. Все они были здесь. Потому что верили. Верили в него. И он не мог подвести их.
Кайн открыл глаза. Взгляд стал ясным.
—Нет.